11th and 12th sermons (Fifteen Sermons Preached at the Rolls Chapel; to which are added Six Sermons Preached on Public Occasions) / 11-я и 12-я проповеди (Пятнадцать проповедей, прочитанных в Часовне Роллс, к которым добавлены шесть проповедей, произнесенных по публичным случаям) (1718–1726)

Sermon XI. Upon the Love of Our NeighbourДжозеф Батлер в своих рассуждениях о милосердии показывает, что оно не может и не должно быть всеобъемлющим. Батлер считал использование христианской заповеди ограниченным, относящимся только к людям государственным (прежде всего к королям и правительствам), в то время как «обычные люди» (common men), напоминал проповедник, не соотносят свои действия «со всем сообществом, членами которого они являются», и для всех добродетель «любви к ближнему» относится к «менее всеобщему и более близкому объекту». Человеческому взору доступно очень немногое, поэтому человеку следует обратить свой взор не на заботу о государстве, а на своего ближнего, в том числе и на себя. Для Батлера нет существенной разницы между тем, кому даруется милосердие. Себялюбие это не грех, но только до той поры, пока оно не превращается в эгоизм. [T]here is generally thought to be some peculiar kind of contrariety between self-love and the love of our neighbour,Джозеф Батлер в своих рассуждениях о милосердии показывает, что оно не может и не должно быть всеобъемлющим. Батлер считал использование христианской заповеди ограниченным, относящимся только к людям государственным (прежде всего к королям и правительствам), в то время как «обычные люди» (common men), напоминал проповедник, не соотносят свои действия «со всем сообществом, членами которого они являются», и для всех добродетель «любви к ближнему» относится к «менее всеобщему и более близкому объекту». Человеческому взору доступно очень немногое, поэтому человеку следует обратить свой взор не на заботу о государстве, а на своего ближнего, в том числе и на себя. Для Батлера нет существенной разницы между тем, кому даруется милосердие. Себялюбие это не грех, но только до той поры, пока оно не превращается в эгоизм. between the pursuit of public and of private good; insomuch that when you are recommending one of these, you are supposed to be speaking against the other; and from hence arises a secret prejudice against, and frequently open scorn of, all talk of public spirit and real good-will to our fellow-creatures; it will be necessary to inquire what respect benevolence Джозеф Батлер в своих рассуждениях о милосердии показывает, что оно не может и не должно быть всеобъемлющим. Батлер считал использование христианской заповеди ограниченным, относящимся только к людям государственным (прежде всего к королям и правительствам), в то время как «обычные люди» (common men), напоминал проповедник, не соотносят свои действия «со всем сообществом, членами которого они являются», и для всех добродетель «любви к ближнему» относится к «менее всеобщему и более близкому объекту». Человеческому взору доступно очень немногое, поэтому человеку следует обратить свой взор не на заботу о государстве, а на своего ближнего, в том числе и на себя. Для Батлера нет существенной разницы между тем, кому даруется милосердие. Себялюбие это не грех, но только до той поры, пока оно не превращается в эгоизм.hath to self-love, and the pursuit of private interest to the pursuit of public. <…> Self-love and interestedness was stated to consist in or be an affection to ourselves, a regard to our own private good: it is therefore distinct from benevolenceДжозеф Батлер в своих рассуждениях о милосердии показывает, что оно не может и не должно быть всеобъемлющим. Батлер считал использование христианской заповеди ограниченным, относящимся только к людям государственным (прежде всего к королям и правительствам), в то время как «обычные люди» (common men), напоминал проповедник, не соотносят свои действия «со всем сообществом, членами которого они являются», и для всех добродетель «любви к ближнему» относится к «менее всеобщему и более близкому объекту». Человеческому взору доступно очень немногое, поэтому человеку следует обратить свой взор не на заботу о государстве, а на своего ближнего, в том числе и на себя. Для Батлера нет существенной разницы между тем, кому даруется милосердие. Себялюбие это не грех, но только до той поры, пока оно не превращается в эгоизм., which is an affection to the good of our fellow-creatures. We use the word “property” so as to exclude any other persons having an interest in that of which we say a particular man has the property. And we often use the word ”selfish” so as to exclude in the same manner all regards to the good of others. But the cases are not parallel <…> it appears that there is no peculiar contrariety between self-love and benevolenceДжозеф Батлер в своих рассуждениях о милосердии показывает, что оно не может и не должно быть всеобъемлющим. Батлер считал использование христианской заповеди ограниченным, относящимся только к людям государственным (прежде всего к королям и правительствам), в то время как «обычные люди» (common men), напоминал проповедник, не соотносят свои действия «со всем сообществом, членами которого они являются», и для всех добродетель «любви к ближнему» относится к «менее всеобщему и более близкому объекту». Человеческому взору доступно очень немногое, поэтому человеку следует обратить свой взор не на заботу о государстве, а на своего ближнего, в том числе и на себя. Для Батлера нет существенной разницы между тем, кому даруется милосердие. Себялюбие это не грех, но только до той поры, пока оно не превращается в эгоизм.… between the pursuit of private and of public good. Sermon XII. Upon the Love of Our NeighbourДжозеф Батлер в своих рассуждениях о милосердии показывает, что оно не может и не должно быть всеобъемлющим. Батлер считал использование христианской заповеди ограниченным, относящимся только к людям государственным (прежде всего к королям и правительствам), в то время как «обычные люди» (common men), напоминал проповедник, не соотносят свои действия «со всем сообществом, членами которого они являются», и для всех добродетель «любви к ближнему» относится к «менее всеобщему и более близкому объекту». Человеческому взору доступно очень немногое, поэтому человеку следует обратить свой взор не на заботу о государстве, а на своего ближнего, в том числе и на себя. Для Батлера нет существенной разницы между тем, кому даруется милосердие. Себялюбие это не грех, но только до той поры, пока оно не превращается в эгоизм. The love of our neighbour Джозеф Батлер в своих рассуждениях о милосердии показывает, что оно не может и не должно быть всеобъемлющим. Батлер считал использование христианской заповеди ограниченным, относящимся только к людям государственным (прежде всего к королям и правительствам), в то время как «обычные люди» (common men), напоминал проповедник, не соотносят свои действия «со всем сообществом, членами которого они являются», и для всех добродетель «любви к ближнему» относится к «менее всеобщему и более близкому объекту». Человеческому взору доступно очень немногое, поэтому человеку следует обратить свой взор не на заботу о государстве, а на своего ближнего, в том числе и на себя. Для Батлера нет существенной разницы между тем, кому даруется милосердие. Себялюбие это не грех, но только до той поры, пока оно не превращается в эгоизм.is the same with charity, benevolenceДжозеф Батлер в своих рассуждениях о милосердии показывает, что оно не может и не должно быть всеобъемлющим. Батлер считал использование христианской заповеди ограниченным, относящимся только к людям государственным (прежде всего к королям и правительствам), в то время как «обычные люди» (common men), напоминал проповедник, не соотносят свои действия «со всем сообществом, членами которого они являются», и для всех добродетель «любви к ближнему» относится к «менее всеобщему и более близкому объекту». Человеческому взору доступно очень немногое, поэтому человеку следует обратить свой взор не на заботу о государстве, а на своего ближнего, в том числе и на себя. Для Батлера нет существенной разницы между тем, кому даруется милосердие. Себялюбие это не грех, но только до той поры, пока оно не превращается в эгоизм., or goodwill: it is an affection to the good and happiness of our fellow-creatures… the perfection of goodness consists in loveДжозеф Батлер в своих рассуждениях о милосердии показывает, что оно не может и не должно быть всеобъемлющим. Батлер считал использование христианской заповеди ограниченным, относящимся только к людям государственным (прежде всего к королям и правительствам), в то время как «обычные люди» (common men), напоминал проповедник, не соотносят свои действия «со всем сообществом, членами которого они являются», и для всех добродетель «любви к ближнему» относится к «менее всеобщему и более близкому объекту». Человеческому взору доступно очень немногое, поэтому человеку следует обратить свой взор не на заботу о государстве, а на своего ближнего, в том числе и на себя. Для Батлера нет существенной разницы между тем, кому даруется милосердие. Себялюбие это не грех, но только до той поры, пока оно не превращается в эгоизм. to the whole universe. This is the perfection of Almighty God. But as man is so much limited in his capacity, as so small a part of the Creation comes under his notice and influence…, it is not to be thought of that the universe should be the object of benevolenceДжозеф Батлер в своих рассуждениях о милосердии показывает, что оно не может и не должно быть всеобъемлющим. Батлер считал использование христианской заповеди ограниченным, относящимся только к людям государственным (прежде всего к королям и правительствам), в то время как «обычные люди» (common men), напоминал проповедник, не соотносят свои действия «со всем сообществом, членами которого они являются», и для всех добродетель «любви к ближнему» относится к «менее всеобщему и более близкому объекту». Человеческому взору доступно очень немногое, поэтому человеку следует обратить свой взор не на заботу о государстве, а на своего ближнего, в том числе и на себя. Для Батлера нет существенной разницы между тем, кому даруется милосердие. Себялюбие это не грех, но только до той поры, пока оно не превращается в эгоизм. to such creatures as we are. <…> Therefore persons more practical have, instead of mankind, put our country, and made the principle of virtue, of human virtue, to consist in the entire uniform loveДжозеф Батлер в своих рассуждениях о милосердии показывает, что оно не может и не должно быть всеобъемлющим. Батлер считал использование христианской заповеди ограниченным, относящимся только к людям государственным (прежде всего к королям и правительствам), в то время как «обычные люди» (common men), напоминал проповедник, не соотносят свои действия «со всем сообществом, членами которого они являются», и для всех добродетель «любви к ближнему» относится к «менее всеобщему и более близкому объекту». Человеческому взору доступно очень немногое, поэтому человеку следует обратить свой взор не на заботу о государстве, а на своего ближнего, в том числе и на себя. Для Батлера нет существенной разницы между тем, кому даруется милосердие. Себялюбие это не грех, но только до той поры, пока оно не превращается в эгоизм. of our country: and this is what we call a public spirit, which in men of public stations is the character of a patriot. But this is speaking to the upper part of the world. Kingdoms and governments are large, and the sphere of action of far the greatest part of mankind is much narrower… common men do not consider their actions as affecting the whole community of which they are members. There plainly is wanting a less general and nearer object of benevolenceДжозеф Батлер в своих рассуждениях о милосердии показывает, что оно не может и не должно быть всеобъемлющим. Батлер считал использование христианской заповеди ограниченным, относящимся только к людям государственным (прежде всего к королям и правительствам), в то время как «обычные люди» (common men), напоминал проповедник, не соотносят свои действия «со всем сообществом, членами которого они являются», и для всех добродетель «любви к ближнему» относится к «менее всеобщему и более близкому объекту». Человеческому взору доступно очень немногое, поэтому человеку следует обратить свой взор не на заботу о государстве, а на своего ближнего, в том числе и на себя. Для Батлера нет существенной разницы между тем, кому даруется милосердие. Себялюбие это не грех, но только до той поры, пока оно не превращается в эгоизм. for the bulk of men than that of their country. Therefore the Scripture, not being a book of theory and speculation, but a plain rule of life for mankind, has with the utmost possible propriety put the principle of virtue upon the love of our neighbourДжозеф Батлер в своих рассуждениях о милосердии показывает, что оно не может и не должно быть всеобъемлющим. Батлер считал использование христианской заповеди ограниченным, относящимся только к людям государственным (прежде всего к королям и правительствам), в то время как «обычные люди» (common men), напоминал проповедник, не соотносят свои действия «со всем сообществом, членами которого они являются», и для всех добродетель «любви к ближнему» относится к «менее всеобщему и более близкому объекту». Человеческому взору доступно очень немногое, поэтому человеку следует обратить свой взор не на заботу о государстве, а на своего ближнего, в том числе и на себя. Для Батлера нет существенной разницы между тем, кому даруется милосердие. Себялюбие это не грех, но только до той поры, пока оно не превращается в эгоизм., which is that part of the universe, that part of mankind, that part of our country, which comes under our immediate notice… and with which we have to do.

Одиннадцатая проповедь. О любви к ближнемуДжозеф Батлер в своих рассуждениях о милосердии показывает, что оно не может и не должно быть всеобъемлющим. Батлер считал использование христианской заповеди ограниченным, относящимся только к людям государственным (прежде всего к королям и правительствам), в то время как «обычные люди» (common men), напоминал проповедник, не соотносят свои действия «со всем сообществом, членами которого они являются», и для всех добродетель «любви к ближнему» относится к «менее всеобщему и более близкому объекту». Человеческому взору доступно очень немногое, поэтому человеку следует обратить свой взор не на заботу о государстве, а на своего ближнего, в том числе и на себя. Для Батлера нет существенной разницы между тем, кому даруется милосердие. Себялюбие это не грех, но только до той поры, пока оно не превращается в эгоизм. Общепринято считать, что существует некое особое противоречие между любовью к себе и любовью к ближнемуДжозеф Батлер в своих рассуждениях о милосердии показывает, что оно не может и не должно быть всеобъемлющим. Батлер считал использование христианской заповеди ограниченным, относящимся только к людям государственным (прежде всего к королям и правительствам), в то время как «обычные люди» (common men), напоминал проповедник, не соотносят свои действия «со всем сообществом, членами которого они являются», и для всех добродетель «любви к ближнему» относится к «менее всеобщему и более близкому объекту». Человеческому взору доступно очень немногое, поэтому человеку следует обратить свой взор не на заботу о государстве, а на своего ближнего, в том числе и на себя. Для Батлера нет существенной разницы между тем, кому даруется милосердие. Себялюбие это не грех, но только до той поры, пока оно не превращается в эгоизм., между стремлением к общественному благу и к частному благу; настолько, что, когда вы рекомендуете одно из них, вас считают выступающим против другого; отсюда возникает скрытое предубеждение и часто открытое презрение ко всем разговорам об общественном духе и подлинной доброй воле к нашим ближним; необходимо выяснить, какое отношение благожелательностьДжозеф Батлер в своих рассуждениях о милосердии показывает, что оно не может и не должно быть всеобъемлющим. Батлер считал использование христианской заповеди ограниченным, относящимся только к людям государственным (прежде всего к королям и правительствам), в то время как «обычные люди» (common men), напоминал проповедник, не соотносят свои действия «со всем сообществом, членами которого они являются», и для всех добродетель «любви к ближнему» относится к «менее всеобщему и более близкому объекту». Человеческому взору доступно очень немногое, поэтому человеку следует обратить свой взор не на заботу о государстве, а на своего ближнего, в том числе и на себя. Для Батлера нет существенной разницы между тем, кому даруется милосердие. Себялюбие это не грех, но только до той поры, пока оно не превращается в эгоизм. имеет к любви к себе, а стремление к частным интересам – к стремлению к общественному. <…> Утверждалось, что себялюбие и заинтересованность состоят в заботе о нас самих, о собственном частном благе: следовательно, они отличаются от благожелательностиДжозеф Батлер в своих рассуждениях о милосердии показывает, что оно не может и не должно быть всеобъемлющим. Батлер считал использование христианской заповеди ограниченным, относящимся только к людям государственным (прежде всего к королям и правительствам), в то время как «обычные люди» (common men), напоминал проповедник, не соотносят свои действия «со всем сообществом, членами которого они являются», и для всех добродетель «любви к ближнему» относится к «менее всеобщему и более близкому объекту». Человеческому взору доступно очень немногое, поэтому человеку следует обратить свой взор не на заботу о государстве, а на своего ближнего, в том числе и на себя. Для Батлера нет существенной разницы между тем, кому даруется милосердие. Себялюбие это не грех, но только до той поры, пока оно не превращается в эгоизм., которая является заботой о благе ближних. Мы используем слово «собственность», чтобы исключить любых других лиц, имеющих интерес к тому, чем, как мы говорим, владеет конкретный человек. И мы часто используем слово «эгоистичный», чтобы таким же образом исключить всякое заботу о благе других. Но эти случаи не параллельны <…> нет особого противоречия между любовью к себе и благожелательностьюДжозеф Батлер в своих рассуждениях о милосердии показывает, что оно не может и не должно быть всеобъемлющим. Батлер считал использование христианской заповеди ограниченным, относящимся только к людям государственным (прежде всего к королям и правительствам), в то время как «обычные люди» (common men), напоминал проповедник, не соотносят свои действия «со всем сообществом, членами которого они являются», и для всех добродетель «любви к ближнему» относится к «менее всеобщему и более близкому объекту». Человеческому взору доступно очень немногое, поэтому человеку следует обратить свой взор не на заботу о государстве, а на своего ближнего, в том числе и на себя. Для Батлера нет существенной разницы между тем, кому даруется милосердие. Себялюбие это не грех, но только до той поры, пока оно не превращается в эгоизм.… между стремлением к личному и общественному благу. Двенадцатая проповедь. О любви к ближнемуДжозеф Батлер в своих рассуждениях о милосердии показывает, что оно не может и не должно быть всеобъемлющим. Батлер считал использование христианской заповеди ограниченным, относящимся только к людям государственным (прежде всего к королям и правительствам), в то время как «обычные люди» (common men), напоминал проповедник, не соотносят свои действия «со всем сообществом, членами которого они являются», и для всех добродетель «любви к ближнему» относится к «менее всеобщему и более близкому объекту». Человеческому взору доступно очень немногое, поэтому человеку следует обратить свой взор не на заботу о государстве, а на своего ближнего, в том числе и на себя. Для Батлера нет существенной разницы между тем, кому даруется милосердие. Себялюбие это не грех, но только до той поры, пока оно не превращается в эгоизм. Любовь к ближнемуДжозеф Батлер в своих рассуждениях о милосердии показывает, что оно не может и не должно быть всеобъемлющим. Батлер считал использование христианской заповеди ограниченным, относящимся только к людям государственным (прежде всего к королям и правительствам), в то время как «обычные люди» (common men), напоминал проповедник, не соотносят свои действия «со всем сообществом, членами которого они являются», и для всех добродетель «любви к ближнему» относится к «менее всеобщему и более близкому объекту». Человеческому взору доступно очень немногое, поэтому человеку следует обратить свой взор не на заботу о государстве, а на своего ближнего, в том числе и на себя. Для Батлера нет существенной разницы между тем, кому даруется милосердие. Себялюбие это не грех, но только до той поры, пока оно не превращается в эгоизм. подобна милосердию, благожелательностиДжозеф Батлер в своих рассуждениях о милосердии показывает, что оно не может и не должно быть всеобъемлющим. Батлер считал использование христианской заповеди ограниченным, относящимся только к людям государственным (прежде всего к королям и правительствам), в то время как «обычные люди» (common men), напоминал проповедник, не соотносят свои действия «со всем сообществом, членами которого они являются», и для всех добродетель «любви к ближнему» относится к «менее всеобщему и более близкому объекту». Человеческому взору доступно очень немногое, поэтому человеку следует обратить свой взор не на заботу о государстве, а на своего ближнего, в том числе и на себя. Для Батлера нет существенной разницы между тем, кому даруется милосердие. Себялюбие это не грех, но только до той поры, пока оно не превращается в эгоизм. или доброжелательности: это забота о благе и счастье наших собратьев…совершенство добра состоит в любвиДжозеф Батлер в своих рассуждениях о милосердии показывает, что оно не может и не должно быть всеобъемлющим. Батлер считал использование христианской заповеди ограниченным, относящимся только к людям государственным (прежде всего к королям и правительствам), в то время как «обычные люди» (common men), напоминал проповедник, не соотносят свои действия «со всем сообществом, членами которого они являются», и для всех добродетель «любви к ближнему» относится к «менее всеобщему и более близкому объекту». Человеческому взору доступно очень немногое, поэтому человеку следует обратить свой взор не на заботу о государстве, а на своего ближнего, в том числе и на себя. Для Батлера нет существенной разницы между тем, кому даруется милосердие. Себялюбие это не грех, но только до той поры, пока оно не превращается в эгоизм. ко всей вселенной. Это совершенство Бога Всемогущего. Но поскольку возможности человека так ограничены, что лишь малая часть Творения попадает в поле его зрения и влияния…, не следует думать, что вселенная должна быть объектом благожелательности для таких существ, как мы. <…> Поэтому более практичные люди поставили на место человечества нашу страну и заключили, что принцип добродетели, человеческой добродетели, состоит в безраздельной, неизменной любвиДжозеф Батлер в своих рассуждениях о милосердии показывает, что оно не может и не должно быть всеобъемлющим. Батлер считал использование христианской заповеди ограниченным, относящимся только к людям государственным (прежде всего к королям и правительствам), в то время как «обычные люди» (common men), напоминал проповедник, не соотносят свои действия «со всем сообществом, членами которого они являются», и для всех добродетель «любви к ближнему» относится к «менее всеобщему и более близкому объекту». Человеческому взору доступно очень немногое, поэтому человеку следует обратить свой взор не на заботу о государстве, а на своего ближнего, в том числе и на себя. Для Батлера нет существенной разницы между тем, кому даруется милосердие. Себялюбие это не грех, но только до той поры, пока оно не превращается в эгоизм. к нашей стране: и это то, что мы называем общественным духом, который в людях, занимающих государственные должности, является отличительной чертой патриота. Но обычные люди не считают, что их действия затрагивают всё сообщество, членами которого они являются. Очевидно, что большинству людей требуется менее общий и более близкий объект благожелательностиДжозеф Батлер в своих рассуждениях о милосердии показывает, что оно не может и не должно быть всеобъемлющим. Батлер считал использование христианской заповеди ограниченным, относящимся только к людям государственным (прежде всего к королям и правительствам), в то время как «обычные люди» (common men), напоминал проповедник, не соотносят свои действия «со всем сообществом, членами которого они являются», и для всех добродетель «любви к ближнему» относится к «менее всеобщему и более близкому объекту». Человеческому взору доступно очень немногое, поэтому человеку следует обратить свой взор не на заботу о государстве, а на своего ближнего, в том числе и на себя. Для Батлера нет существенной разницы между тем, кому даруется милосердие. Себялюбие это не грех, но только до той поры, пока оно не превращается в эгоизм., чем их страна. Поэтому Священное Писание, будучи не книгой теории и рассуждений, а ясным правилом жизни для человечества, с максимальной уместностью возложило принцип добродетели на любовь к ближнемуДжозеф Батлер в своих рассуждениях о милосердии показывает, что оно не может и не должно быть всеобъемлющим. Батлер считал использование христианской заповеди ограниченным, относящимся только к людям государственным (прежде всего к королям и правительствам), в то время как «обычные люди» (common men), напоминал проповедник, не соотносят свои действия «со всем сообществом, членами которого они являются», и для всех добродетель «любви к ближнему» относится к «менее всеобщему и более близкому объекту». Человеческому взору доступно очень немногое, поэтому человеку следует обратить свой взор не на заботу о государстве, а на своего ближнего, в том числе и на себя. Для Батлера нет существенной разницы между тем, кому даруется милосердие. Себялюбие это не грех, но только до той поры, пока оно не превращается в эгоизм., то есть к той части вселенной, той части человечества, той части нашей страны, которая находится в нашем непосредственном поле зрения… и с которой нам приходится иметь дело.