When, moreover, he considers himself as incorporated in a Community of vast Numbers, that all together make one Body politickВ этом памфлете Бернарда де Мандевиля понятие конституции не употребляется напрямую, однако его место занимает метафора политического тела (Body politick), которая выполняет ту же функцию, что и понятие конституции в политическом дискурсе эпохи. Мандевиль определяет политическое тело через общность (Community) индивидов: человек «считает себя включенным в сообщество огромного числа людей, которые все вместе составляют единое политическое тело, благосостояние которого он находит почитаемым повсеместно как заботу, превосходящую все прочие». В отличие от Томаса Гоббса, который в «Левиафане» (1651) представлял политическое тело как искусственного человека (artificial man), созданного сувереном, Мандевиль смещает фокус с суверена на сообщество как носителя политического тела. Это важный семантический сдвиг: конституция (политическое тело) понимается не как институт власти, а как совокупность индивидов, объединенных общим интересом в безопасности и благосостоянии. В отличие от Даниеля Дефо, который в «Augusta Triumphans» (1728) представлял политическое тело как гармоничную иерархию социальных групп (низшие классы — «мышцы», коммерсанты — «кровеносная система», джентльмены — «мозжечок»), Мандевиль видит в политическом теле поле конфликта между частным и общественным интересом. «Преступный эгоизм» (criminal Selfishness) постоянно угрожает политическому телу, и законодатель должен принуждать граждан к предпочтению общественного блага. Политическое тело у Мандевиля – это не организм с естественной гармонией частей, а искусственная конструкция, требующая постоянного поддержания силой закона. Мандевиль переопределяет страх смерти как угрозу общественному благу. Для Гоббса страх смерти был основой общественного договора – люди создают государство, чтобы избежать «войны всех против всех». Мандевиль утверждает обратное: страх смерти должен быть преодолен ради общественной безопасности. Человек, осознающий себя частью политического тела, понимает, что «страх смерти должен во многих отношениях быть вредным для общественного блага и общей безопасности, в которой он имеет долю». Следовательно, «победить этот страх – добродетель». Это радикальное переосмысление: безопасность требует не подчинения страху, а его преодоления, что делает конституцию (политическое тело) не гарантией безопасности, а пространством, где индивиды должны жертвовать своими страхами ради общего блага., the Welfare of which he finds universally esteemed, as a Concern superior to all others: When, I say, he finds and reflects on all this, he plainly sees, that the Fear of Death, must, on many Accounts, be prejudicial to the publick Good and common Security, in which he has a Share.
Когда, более того, он (человек. – ред.) считает себя включенным в сообщество огромного числа людей, которые все вместе составляют единое политическое телоВ этом памфлете Бернарда де Мандевиля понятие конституции не употребляется напрямую, однако его место занимает метафора политического тела (Body politick), которая выполняет ту же функцию, что и понятие конституции в политическом дискурсе эпохи. Мандевиль определяет политическое тело через общность (Community) индивидов: человек «считает себя включенным в сообщество огромного числа людей, которые все вместе составляют единое политическое тело, благосостояние которого он находит почитаемым повсеместно как заботу, превосходящую все прочие». В отличие от Томаса Гоббса, который в «Левиафане» (1651) представлял политическое тело как искусственного человека (artificial man), созданного сувереном, Мандевиль смещает фокус с суверена на сообщество как носителя политического тела. Это важный семантический сдвиг: конституция (политическое тело) понимается не как институт власти, а как совокупность индивидов, объединенных общим интересом в безопасности и благосостоянии. В отличие от Даниеля Дефо, который в «Augusta Triumphans» (1728) представлял политическое тело как гармоничную иерархию социальных групп (низшие классы — «мышцы», коммерсанты — «кровеносная система», джентльмены — «мозжечок»), Мандевиль видит в политическом теле поле конфликта между частным и общественным интересом. «Преступный эгоизм» (criminal Selfishness) постоянно угрожает политическому телу, и законодатель должен принуждать граждан к предпочтению общественного блага. Политическое тело у Мандевиля – это не организм с естественной гармонией частей, а искусственная конструкция, требующая постоянного поддержания силой закона. Мандевиль переопределяет страх смерти как угрозу общественному благу. Для Гоббса страх смерти был основой общественного договора – люди создают государство, чтобы избежать «войны всех против всех». Мандевиль утверждает обратное: страх смерти должен быть преодолен ради общественной безопасности. Человек, осознающий себя частью политического тела, понимает, что «страх смерти должен во многих отношениях быть вредным для общественного блага и общей безопасности, в которой он имеет долю». Следовательно, «победить этот страх – добродетель». Это радикальное переосмысление: безопасность требует не подчинения страху, а его преодоления, что делает конституцию (политическое тело) не гарантией безопасности, а пространством, где индивиды должны жертвовать своими страхами ради общего блага., благосостояние которого он находит почитаемым повсеместно как заботу, превосходящую все прочие, когда, я говорю, он находит и обдумывает всё это, он ясно видит, что страх смерти должен во многих отношениях быть вредным для общественного блага и общей безопасности, в которой он имеет долю.
Mandeville B. An Enquiry into the Causes of the Frequent Executions at Tyburn. L.: Independently Published, 1725.
Primer I. Mandeville's Enquiry: Between the Fable and the Treatise // Mandeville Studies: New Explorations in the Art and Thought of Dr. Bernard Mandeville / ed. by I. Primer. The Hague: Martinus Nijhoff, 1975. P. 132–146.