Micrographia: or Some Physiological Descriptions of Minute Bodies Made by Magnifying glasses with observation and Inquires thereupon / Микрография, или Некоторые физиологические описания малейших тел, сделанные с помощью увеличительных стекол, с наблюдениями и исследованиями оных (1665)

The next care to be taken, in respect of the Senses, is a supplying of their infirmities with Instruments, and, as it were, the adding of artificial Organs to the natural; this in one of them has been of late years accomplisht with prodigious benefit to all sorts of useful knowledgeРоберт Гук трактует «знание» как сугубо эмпирическое и практическое приращение информации о материальном мире, достижимое только через прямое наблюдение, усиленное инструментами. Он отвергает абстрактную схоластику, олицетворяемую для него бесполезными спорами о «материи и форме», и видит спасение науки в возвращении к «чувствам». Ключом к истинному знанию для Гука являются изобретения вроде микроскопа и телескопа, которые, выступая «искусственными органами», расширяют возможности человеческого восприятия и открывают для исследования новые миры. Таким образом, знание для него не умозрительная конструкция, а конкретное, механистическое понимание устройства природы, которое должно приближаться по ясности к пониманию работы созданных человеком машин и приносить практическую пользу., by the invention of Optical Glasses. By the means of Telescopes, there is nothing so far distant but may be represented to our view; and by the help of Microscopes, there is nothing so small, as to escape our inquiry; hence there is a new visible World discovered to the understanding. By this means the Heavens are open’d, and a vast number of new Stars, and new Motions, and new Productions appear in them, to which all the antient Astronomers were utterly Strangers. By this the Earth it self, which lyes so neer us, under our feet, shews quite a new thing to us, and in every little particle of its matter; we now behold almost as great a variety of Creatures, as we were able before to reckon up in the whole Universe it self. It seems not improbable, but that by these helps the subtilty of the composition of Bodies, the structure of their parts, the various texture of their matter, the instruments and manner of their inward motions, and all the other possible appearances of things, may come to be more fully discovered; all which the antient Peripateticks were content to comprehend in two general and (unless further explain’d) useless words of Matter and Form. From whence there may arise many admirable advantages, towards the increase of the Operative, and the Mechanick Knowledge, to which this Age seems so much inclined, because we may perhaps be inabled to discern all the secret workings of Nature, almost in the same manner as we do those that are the productions of Art, and are manag’d by Wheels, and Engines, and Springs, that were devised by humane Wit. <…> The truth is, the Science of Nature has been already too long made only a work of the Brain and the Fancy: It is now high time that it should return to the plainness and soundness of Observations on material and obvious things. It is said of great Empires, That the best way to preserve them from decay, is to bring them back to the first Principles, and Arts, on which they did begin. The same is undoubtedly true in Philosophy, that by wandring far away into invisible Notions, has almost quite destroy’d it self, and it can never be recovered, or continued, but by returning into the same sensible paths, in which it did at first proceed.

Следующее, что следует сделать в отношении чувств, – восполнить их недостатки с помощью инструментов и как бы добавить искусственные органы к естественным. В последние годы это было осуществлено в области зрения, принеся огромную пользу всем видам полезного знанияРоберт Гук трактует «знание» как сугубо эмпирическое и практическое приращение информации о материальном мире, достижимое только через прямое наблюдение, усиленное инструментами. Он отвергает абстрактную схоластику, олицетворяемую для него бесполезными спорами о «материи и форме», и видит спасение науки в возвращении к «чувствам». Ключом к истинному знанию для Гука являются изобретения вроде микроскопа и телескопа, которые, выступая «искусственными органами», расширяют возможности человеческого восприятия и открывают для исследования новые миры. Таким образом, знание для него не умозрительная конструкция, а конкретное, механистическое понимание устройства природы, которое должно приближаться по ясности к пониманию работы созданных человеком машин и приносить практическую пользу., благодаря изобретению оптических стекол. Благодаря телескопам нет ничего столь отдаленного, что не могло бы быть представлено нашему взору, а с помощью микроскопов нет ничего столь малого, что могло бы ускользнуть от исследователя. Пониманию открывается новый зримый мир. Таким образом, небеса распахнулись, и огромное число новых звезд, новых движений и новых творений, о которых древние астрономы и не ведали, открывается нам. Сама Земля, что лежит так близко, у нас под ногами, открывает совершено новые вещи в каждой малой частице своей материи. Мы зрим теперь почти столь же великое разнообразие тварей, сколь были способны насчитать прежде во всей вселенной. Не кажется невероятным, что с помощью этих устройств тонкость состава тел, структура их частей, различное строение их материи, их состав и образ внутренних движений и иные возможные проявления могут быть открыты более полно. Древним перипатетикам хватало того, что они охватывали двумя общими и (если не объяснялось далее) бесполезными словами – материя и форма. Отсюда могут возникнуть многие удивительные преимущества для приращения практического и механического знания, к которому столь склонен наш век, ибо мы, возможно, будем способны различать все тайные действия природы почти так же, как мы различаем те, которые являются творениями искусств и управляются колесами, механизмами и пружинами, изобретенными человеческим разумом. <…> Истина в том, что наука о природе слишком долго была лишь делом мозга и фантазии. Пришло высокое время, чтобы она возвратилась к простоте и обоснованности наблюдений за материальными и очевидными вещами. О великих империях говорят, что лучший способ защитить их от упадка – возвратить к первым принципам и искусствам, с которых они начались. То же, несомненно, истинно и в философии, которая, зайдя далеко в незримые понятия, почти совсем разрушила себя, и уже никогда не может быть восстановлена или продолжена, иначе как через возвращение на те же чувственные пути, по которым она ступала когда-то.