Knowledge

История понятия «знание» (knowledge) в Англии XVI–XVIII вв. отражает переход от мира, где истина была дана свыше, к реальности, где знания нужно добывать, осмысливать и систематизировать. Этот путь можно проследить как смену ключевых метафор: от зеркала к инструменту, а затем к целой сети понятий. В конце XV в., как демонстрирует Уильям Кэкстон, знание мыслилось статичным и завершенным. Оно уже существовало в двух «книгах»: в Священном Писании (Божественное откровение) и Книге Природы (творение Божие). Ученый или набожный читатель был подобен человеку, вглядывающемуся в зеркало: его задача сводилась к тому, чтобы не создавать новое, а правильно, без искажений, увидеть и усвоить уже отраженную истину. Целью познания было приближение к Богу, а любые мирские науки имели ценность лишь как подготовительные ступени или иллюстрации к богословию. Знание было иерархично, авторитарно и направлено вовнутрь – на совершенствование души. На рубеже XVI–XVII вв. Фрэнсис Бэкон совершил переворот, превратив знание в инструмент. Его «Новый Органон» (Novum Organum) был инструкцией по очищению разума от «идолов» (предрассудков) и методичному сбору фактов через наблюдение и эксперимент. Истина теперь не просто созерцалась, но добывалась, а ее целью становилась практическая польза и «увеличение власти человека над природой». Эта программа была реализована Робертом Гуком и сообществом экспериментаторов. Его «Микрография» (Micrographia, 1665) стала манифестом нового знания. Вооружившись микроскопом, Гук показал, что истина может скрываться в том, что невидимо нашему глазу. Знание стало зримым, детализированным (как знаменитая гравюра клеток пробки) и основанным на личном свидетельстве исследователя, а не на цитате древнего автора. Однако почти сразу же рядом с бэконовским оптимизмом зародилась рефлексия о пределах самого человеческого разума. Философ Джозеф Гленвилл предложил скептический взгляд: наш ум заперт в «тюрьме чувств». Он считал, что мы мыслим с помощью «материальных фантазмов» – чувственных образов, а потому, рассуждая о душе, Боге или ангелах, бессознательно представляем их в виде светящихся фигур или голосов. Мы создаем лишь «несхожее подобие» реальности. Таким образом, знание, даже добытое экспериментально, всего лишь интерпретация, пропущенная через призму нашего ограниченного восприятия. Эту же линию борьбы с «идолами» авторитета вел и сэр Томас Браун, подчеркивая верховенство разума и личного суждения над слепой верой в традицию. К началу XVIII в., когда объем нового знания колоссально вырос, с новой силой встала задача его упорядочивания и применения. Уильям Хауэлл выстраивал знание в иерархию, на вершине которой находилось не умозрительное, а общественно полезное знание, приносящее пользу государству и ремеслам. Венцом этой эволюции можно считать труд Эфраима Чемберса «Циклопедия» (Cyclopaedia, 1728). Чемберс предложил метафору: знание – это сеть понятий. Структура языка и переплетение понятий отражают структуру реальности. Его энциклопедия с системой перекрестных ссылок позволяла читателю путешествовать от одного понятия к другому, открывая их логические связи. Знание стало системным и доступным для навигации любому образованному человеку. Язык превратился в инструмент для каталогизации и распространения знания. За два с половиной века суть знания радикально преобразилась. Понятие прошло путь от Божественного дара, который нужно благоговейно созерцать, через эмпирически добываемый инструмент для покорения природы (с осознанием его внутренних границ) до систематизированного ресурса, организованного в сеть для практического использования и просвещения общества.