Непременные законы

В России до начала XVIII в. в политических представлениях ключевую роль играл богословский язык, так что власть правителя как православного царя определялась с помощью отсылок к Божественным законам. В связи с этим известный историк русского языка Б. О. Унбегаун не без излишнего радикализма писал, что «до XVIII века термин “закон” был неизвестен русскому юридическому языку, так как он употреблялся лишь для обозначения закона Божеского (и закона Божия), а не человеческого». Соответственно, под непременными законами, в соответствии с которыми царь во имя общего блага должен был осуществлять свою власть, понимались Божественные законы. Свою роль в господстве богословского языка играло и фактическое отсутствие сообщества светских интеллектуалов, которые бы занимались концептуализацией власти правителя с опорой на юридический язык. В то же время на уровне устойчивых практик, пусть и слабо концептуализированных, существовал набор обычаев и норм, которые можно было бы в совокупности рассматривать как (не)писанную конституцию Московского царства. Предполагалось, что царь должен был быть защитником православной веры, покровителем церкви, гарантом правды, слушающим при принятии решений добрых советников. В рамках гарантируемой царем социальной иерархии разные категории населения обладали своей честью, привилегиями и обязанностями. Уже в XVIII в. под влиянием европейских авторов в России развивается светский политический язык, где важное место к середине XVIII в. занимает светское понятие фундаментальных и непременных законов. Наличие таких письменных законов, закрепляющих основные элементы государственного и социального устройства, стали рассматривать как необходимое условие достижения общего блага. Применение данного понятия на практике привело к тому, что формально с 1762 г. Российская империя стала монархией с фундаментальными законами: Петр III заявлял в Манифесте о вольности дворянской, что последняя узаконена «на вечные времена фундаментальным и непременным правилом».