Art and Science

На этапе, представленном переводами Уильяма Кэкстона и текстами Кристофера Лэнгтона, доминирует антично-схоластическая традиция. Ключевым критерием «научности» выступает свобода или отстраненность от материального мира. Знание делится не на науку и искусство в современном смысле, а на «свободные искусства и науки», направляющие душу к Богу, и «ремесла», имеющие дело с материей. В тексте Уильяма Буллейна наблюдается важный сдвиг: он понимает «науку» как книжное знание, являющееся лишь первой, низшей ступенью обучения. Вершиной познания объявляется «искусство», которое понимается как синтез теории и опыта, направленный на достижение конкретной цели – исцеления пациента. Это уже не мастерство ремесленника, а мудрость, сопровождаемая действием. Джон Ди предлагает более сложную модель. Он следует платоническому превознесению чистой науки (арифметики и геометрии как пути, ведущему к Богу), однако вводит промежуточную область «производных математических искусств». Это мост между Божественным числом и земным ремеслом, где строгий метод применяется к практике (навигация, архитектура и пр.). Фрэнсис Бэкон совершает радикальный разрыв со схоластикой. Он обличает традиционные «науки и искусства» (университетские дисциплины) как пекущиеся лишь о собственной сохранности и объявляющие непознанное невозможным. Истинная «наука» у Бэкона является инструментом расширения власти человека над природой. Знание оценивается им не по степени «свободы» от материи, а по способности эту материю преобразовывать. Ричард Блом в конце XVII в. возвращается к вопросу о предмете научного познания. Он разграничивает науку и искусство как познание мира духовного и материального. Искусство работает с телами и вещами, наука – с разумом и волей. При этом наука, например моральная философия, должна быть доказательной и вести к практической цели – счастью. Это была попытка привить строгость научного метода к области человеческого поведения. Наконец, Эфраим Чемберс предлагает наиболее персонализированный взгляд. Он утверждает, что граница между наукой и искусством непостоянна и в зависимости от установок исследователя наука может быть низведена до уровня искусства. Тем не менее окончательного разграничения понятий «наука» и «искусство» не произойдет и в середине XVIII в. К примеру, в словаре Сэмюэла Джонсона, первое двухтомное издание которого было опубликовано в 1755 г., просто приведены все имеющиеся определения этого понятия: «Science – Знание. Уверенность, основанная на демонстрации. Искусство, достигаемое правилами или основанное на принципах. Любое искусство или вид знания. Одно из семи свободных искусств (liberal arts): грамматика, риторика, логика, арифметика, музыка, геометрия, астрономия». Историк Лия Гринфельд указывает, что важнейшим элементом формирования английской нации в XVII в. стала наука, рациональность и здравый смысл начали трактоваться как «истинно английские черты характера». Достижения Бэкона, Исаака Ньютона и Королевского научного общества воспринимались обществом не как частные успехи ученых, а как триумф и величие всей английской нации в ее соревновании с другими странами.