Важнейшее для христианства понятие греха, обусловленное сложной человеческой природой в сферах целеполагания, коммуникативности, легитимных и неприемлемых аспектов поведения, подвергается «пересборке» в связи с изменениями в аксиологии человеческого бытия в переходное время и в словесности XVIII в. Главная идея христианского вероучения – спасение бессмертной души в процессе мирской жизни – не исчезает, но возрастает ценность благополучия каждодневности, усиливается стремление к материальному обеспечению земного пребывания и удовольствию от вызываемых чувств и эмоций. Соответственно меняется, становится системным понимание греховности. Оно касается не столько душевной организации и смертных грехов, сколько повседневного поведения человека, более свободного в выборе решений и направленности жизненных установок, чем прежде. Эти системные подвижки приводят к изменениям в актуализации феномена греховности, и хотя «смертные» грехи (гордость, похоть, чревоугодие и т. п.) обличаются в проповеднических книгах XVII в., первостатейными становятся такие грехи, как пьянство, блудодеяние, нарушение закона, мошенничество. При этом их обличение в памятниках церковного красноречия сопровождается сатирическим изображением в повестях и неоднозначной трактовкой возможностей избавления от них в социальной жизни. Перевод греха в понятие порока происходит в культурной антропологии XVIII в. Наиболее подробно выстраивает субординацию пороков Антиох Кантемир в своих восьми сатирах, созданных в 1729–1731 гг. В жанре классической сатиры, подражая древнеримским и французским авторам, Кантемир обличал лень, невежество, взяточничество, гордость и другие пороки, наносящие обществу вред в разных сферах жизни. Поэтика сатир Кантемира, написанных силлабическими стихами, близка к организации проповедей, что составляет ее национальное своеобразие. Сочинение сатир поэт считал своим гражданским долгом, о чем писал в предисловии: «Всё, что я пишу, – пишу по должности гражданина, отбивая всё то, что согражданам моим вредно быть может».
