Понятие «мучитель» в древнерусской книжности традиционно использовалась для перевода древнегреческого τύραννος и латинского tyrannus. С XVI в. известны отдельные словоупотребления-транскрипции вроде «тираннус», «тираинус», «тираммносъ», начинает самостоятельно использоваться и словоформа «тиран». В XVII в. слова «тиран» и «мучитель» употреблялись как синонимы, на что повлияло интеллектуальное сближение как с европейской, так и с поздней византийской интеллектуальными традициями. В аналогичных семантических контекстах и зачастую в рамках одного и того же текста фигурировали понятия «томитель», «разоритель», «губитель» и т. п., что говорит о вариативности отражения идеи христианского мучительства. Дискурсивное поле мучительства включало в себя также представления о мученичестве, противопоставление мучителя и мученика восходило к библейскому и раннехристианскому контексту. На протяжении XVII в. эти идеи достаточно редко дополнялись политической характеристикой власти государя и, тем более, семантикой тираноборчества, в основном это касается или переводных сочинений, или оригинальных сочинений, испытавших инокультурное влияние. Так, в тексте первой четверти XVIII в., приписываемом европейски образованному А. А. Матвееву, концепция христианского мучительства смыкается с античным определением тирании как узурпаторства власти, а понятие «тиран» используется по отношению к восставшим стрельцам. В основном же трактовка царя-мучителя находилась в границах представлений об идеальном правлении «по правде» и по Божественным законам, заботе о вере и поданных. В то же время в этой парадигме, как и по восходящим к Аристотелю представлениям, подлинный царь живет для других, соблюдая законность и справедливость, а тиран – для себя, нарушая эти принципы. Помимо фигуры царя, понятие «мучитель» (и его синонимы) широко использовалось также для характеристики представителей государственной элиты, в частности, в челобитных, адресованных государю.
