Commonwealth

Понятие commonwealth восходит к среднеанглийскому языку (XII–XV в.), сочетая в себе слова common (общее / общинное / общественное) и wealth (богатство, благополучие, благо или процветание, от древнеанглийского weal), буквально означая «общее благополучие». Понятие актуализируется в политическом дискурсе Англии в связи с распространением пуританизма и борьбы с ним короны в первой половине XVII в. В этот период формируется новый смысл понятия commonwealth, соответствующий идее христианской общины, организованной в соответствии с десятью заповедями Моисея. Эта идея реализовалась в Пуританской революции середины XVII в., в ходе которой король Карл I Стюарт был казнен как «тиран, предатель и убийца, враг добропорядочных людей этого народа» (tyrant, traitor, murderer; and public enemy to the good people of this nation). Пришедшие к власти пуритане полагали, что казнь короля предопределена Богом и является единственным способом установить богоугодное правление страной. Созданный «новый порядок» получил название Commonwealth of England (1649–1653), а в 1653 г. – Commonwealth of England, Scotland and Ireland. В конце концов идея устройства государства в соответствии с «Законом Божим» потерпела фиаско в ходе безрезультатных дискуссий парламента «Всех святых» 1653 г. Казнь короля и установление пуританской «республики» породили в интеллектуальном дискурсе обостренную рефлексию по вопросам государственного устройства. Определенно в середине XVII в. фиксируется влияние идей французского юриста и политического мыслителя Жана Бодена о суверенитете (сочинение «Шесть книг о государстве» (Les six livres de la République, 1576)). Доктрина суверенитета / верховенства светской власти, ее независимости от власти духовной легла в основу двух конкурирующих интерпретаций нарождающегося понятия state в английском интеллектуальном дискурсе. Речь идет о консервативной интерпретации понятия commonwealth в сочинениях Роберта Филмера и формирующейся либеральной интерпретации в сочинениях таких мыслителей, как Томас Гоббс и Джон Локк. Последние использовали его как политическое «тело», близкое по смыслу к римскому понятию res publica. В этой интерпретации понятие commonwealth тяготело к идее «гражданского общества». «Победа» либеральной интерпретации понятия commonwealth в исторической перспективе определилась приходом к власти Вильгельма Оранского, вынужденного опираться на вигов, дельцов лондонского Сити и их аристократическое лобби. В результате сакральный союз правителя и подданых трансформировался в договор, дающий право последним на смещение своего правителя. Таким образом, в английской мысли XVII в. оформились три ключевые модели интерпретации идеи «общего блага». Абсолютистско-патриархальная (Роберт Филмер) отождествляла общее благо с беспрекословным повиновением монарху-отцу. Республиканско-пуританская (Джон Мильтон) требовала подчинения личных интересов нуждам общины во имя Божественного замысла. Договорно-индивидуалистическая (Томас Гоббс, Джон Локк) секуляризировала понятие, связав его с защитой естественных прав и собственности. Гоббс в «Левиафане» отождествил общее благо с безопасностью и порядком, обеспечиваемыми абсолютной властью суверена, тогда как Локк связал его с защитой индивидуальных прав и свобод, обосновав право народа на сопротивление тирании при нарушении правителем обязательств. В первой трети XVIII в. дискуссия перемещается в публичную сферу. Бернард де Мандевиль в «Басне о пчелах» (The Fable of the Bee…, 1705) совершил радикальный поворот, утверждая, что экономическое процветание достигается через частные пороки, а общее благо оказывается непреднамеренным следствием эгоистических интересов. Джордж Беркли, напротив, отстаивал неразрывную связь религиозной морали и подлинного общественного блага. Бенджамин Хоудли в концепции «счастья настоящего устроения» выделил три элемента общего блага: свободу, собственность и свободное вероисповедание. В интеллектуальном наследии Даниеля Дефо понятие общего блага претерпевает характерный для Просвещения сдвиг от абстрактной философской категории к практической программе социальных реформ. В его публицистике 1720-х гг. общее благо предстает как совокупность конкретных задач: создание университета в Лондоне, учреждение Воспитательного дома для найденышей, реформа ночной стражи, борьба с «джиновым безумием», защита коммерции от биржевых спекуляций, обеспечение веротерпимости. Он синтезирует христианскую этику, локковский либерализм и практический прагматизм. Его новаторство заключается в том, что он рассматривает общее благо не как состояние, к которому общество должно стремиться в идеале, а как измеримый результат конкретных улучшений жизни людей, особенно маргинальных групп: найденышей, слуг, несправедливо заключенных в сумасшедшие дома. В органической модели «политического тела» Дефо общее благо достигается через гармоничное функционирование всех социальных групп, где низшие классы, коммерсанты, джентльмены, интеллектуалы и монарх выполняют строго определенные функции, внося вклад в процветание целого. При этом, как и в русской традиции, где патриотический долг не сводился исключительно к верности монарху, у Дефо забота об общем благе становится обязанностью каждого гражданина, а не только правителя, что выводит понятие за пределы исключительно официального государственно-политического дискурса. Эта тенденция в XVIII в. демонстрирует упрощение политической модели государственного устройства, основанной на прагматических началах, а также перекодирование идеи «общего блага» до ее утилитарного смысла сommon good, publick benefits, utility («общая польза»).