Patriot

В политическом языке XVIII в. понятие «патриот» (patriot) занимало центральное место, но его значение постоянно переопределялось. Понятие прошло сложный путь: от оппозиционной добродетели через этическое переосмысление к сатирической деконструкции, став одновременно и высшей ценностью, и объектом насмешек. В первой половине XVIII в. слово «патриот» прежде всего принадлежало лексикону оппозиционной политики, восходя к идеологии «партии страны» (Country Party), которая противопоставляла себя коррумпированному «двору» (Court) и выступала против роста исполнительной власти, государственного долга и постоянной армии. Ключевым теоретиком этой традиции был Генри Сент-Джон, виконт Болингброк, который в «Письмах о духе патриотизма» (Letters on the Spirit of Patriotism, 1736) и «Идее короля-патриота» (The Idea of a Patriot King, 1738) создал идеализированный образ патриота – человека, стоящего над партийными распрями и служащего общему благу. Для Болингброка патриотизм был «реальной страстью, а не химерой», а патриот – тем, кто «служил своей стране, не заботясь о частной выгоде или интересах своей партии». Адам Смит переводит понятие патриотизма из политической сферы в область моральной философии. В работе «Теория нравственных чувств» (The Theory of Moral Sentiments, 1759) он определяет патриотизм как сочетание двух принципов: «уважения и почтения к конституции или форме правления, которая фактически установлена» и «искреннего желания сделать положение наших сограждан настолько безопасным, уважаемым и счастливым, насколько мы можем». Критерием истинного патриотизма становится способность к отстраненному суждению с позиции «беспристрастного наблюдателя», то есть оценивать свои действия с точки зрения общего блага, а не личной выгоды. Смит вводит понятие «просвещенного патриотизма»: тюрьма приносит обществу больше пользы, чем дворец, и человек, строивший ее, действовал под влиянием «более просвещенного патриотизма». При этом Смит подчеркивает, что любовь к отечеству неразрывно связана с уважением к законам и гражданскому магистрату, что делает патриотизм гражданской добродетелью, а не просто эмоциональной привязанностью. К 1730-м гг. понятие «патриота» стало объектом сатирической критики. Александр Поуп в «Эпилоге к сатирам» (Epilogue to the Satires, 1738) высмеивает лицемерие оппозиционных «патриотов», утверждая: «Патриот – это дурак в любом веке». Он показывает, что патриотическая риторика часто служит прикрытием для личных амбиций. Наиболее радикальную оценку патриотизму дал Сэмюэл Джонсон. Известное определение подлинного патриота, данное им в памфлете «Патриот» 1774 г., ставит в центр внимания главный признак – «любовь к своей стране»: «Патриот – тот, чье общественное поведение определяется одним единственным чувством – любовью к своей стране; тот, кто как представитель парламента ни надежду, ни страх, ни одобрение, ни праведный гнев своих сторонников не использует в личных интересах, но направляет всё это во имя общей цели», под которой подразумевается «приумножение общего блага». Как видим, в этом рассуждении Джонсон практически повторяет (хотя и с достаточно весомым расширением) своё более лаконичное определение термина «патриот» из первого издания «Словаря английского языка» 1755 г.: «тот, чьей главной страстью является любовь к своей стране». Однако Джонсону же принадлежит знаменитая фраза: «Патриотизм – последнее прибежище негодяя» (Patriotism is the last refuge of a scoundrel). Как отмечает историк Дэвид Армитидж, это было сказано в эпоху, когда патриотическая риторика Джона Уилкса и американских колонистов, по мнению Джонсона, «запятнала патриотизм запахом фракционного реформизма». Джонсон не отрицал существование истинного патриотизма, но настаивал на том, что под видом патриотизма слишком часто скрываются корысть, демагогия и разрушение общественного порядка. В его системе координат патриотическая риторика оппозиции повторяла риторику Сатаны из «Потерянного рая» (Paradise Lost, 1667) Джона Мильтона – она обещала свободу, но на деле означала «своеволие» (license). Таким образом, в XVIII в. патриотизм оставался центральной темой политического дискурса. Истинный патриот – это тот, кто, по мысли от Болингброка до Смита, служит общему благу, уважает законы и конституцию и способен видеть дальше собственных интересов. Однако, как напоминает Джонсон, именно это высокое звание чаще всего используется для прикрытия корыстных мотивов, что делает патриотизм одновременно и высшей добродетелью, и «последним прибежищем негодяя». Таким образом, понятия «общее благо», «общественная польза» (с приоритетом общей пользы над личной выгодой), «любовь к своей стране», «чувство долга и ответственности», «служение», «патриотизм» связывались между собой в сознании представителей британской интеллектуальной элиты в качестве блока в трансформирующейся системе ценностей переходной эпохи.